Вспоминая лето

Вспоминая лето

Дождь в городе

Когда-то София Ротару пела: «Вот и лето прошло, словно и не бывало…»

Вот и ещё одно наше летушко пролетело. Грех жаловаться — тёплыми деньками порадовало, но почему-то помнится в первую очередь одна дождливая неделя.

… Дождь даже не идет, а будто стоит в воздухе. Льёт уже неделю. И как легкие ещё не сделались жабрами? Похолодало. В городе немноголюдно. А небесные коммунальные начальники прикидывают — стоит устранять безобразие или ну его на фиг, само рассосётся.

Куда-то спешит женщина. На лице непроходящие забота и беспокойство. И я зачем-то пытаюсь нарисовать её судьбу. Ей где-то около сорока. Она старается следить за собой, но денег не хватает, поэтому пользуется дешевой косметикой. Спасает её красивая фигура, поэтому недорогие вещи сидят на ней хорошо. Мать-одиночка, работает через два дня на третий и сегодня у нее выходной, но много других дел, поэтому она вышла в дождь. Сын учится в седьмом или в восьмом классе. Оболтус доставляет ей немало огорчений, состоит на учете в детской комнате полиции. Мужчины в её жизни случаются нечасто. Кого ни пОпадя ей не надо. И она смирилась, что век придется коротать одной: где ж его найдешь — холостого или разведенного лет пятидесяти, пускай выпивающего, но знающего меру. Почти смирилась... Потому что где-то глубоко в сердце спрятана крохотная надежда, которой она изредка позволяет вырасти в огромную веру, и тут же рвёт нарисованные картины бабьего счастья, призывая себя не быть дурой и не травить душу. И даже убеждает себя, что им с сыном и вдвоем неплохо, только бы парень за ум взялся...

Навстречу идут две цыганки. Они не замечают дождь. Громко разговаривают, показывая золотые зубы, размахивают руками.

На "крестах" стоит мужик в рабочей вылинявшей спецовке. Скользнул по мне мутным взглядом и обдал злостью. Потому что ему плохо, а мне — никак. Подался было вперед, чтобы попросить червонец со словами оправданий: выручай, мол, земляк, вчера перебрал — страшно вспомнить, хотя видно, что фестивалил он неделю, не меньше. Но решил, видимо, что я пошлю его куда подальше. И он не хочет думать, хотя и знает наверняка, что 150 или 250 граммов, только малость отодвинут жесточайшее похмелье, а переболеть, как ни поверни, всё одно придется. Видно, что он почти не спал или спал, но видел страшные сны. А я бы дал, попроси он червонец либо четвертной — должен же в этот серый день хоть кто-то обрадоваться.

На перекрестке Пролетарская — Калинина небольшого росточка мужичок в резиновых сапогах, в плаще болонья (и где он его выкопал?) и кепке с пуговичкой на маковке прикуривает промокшую сигарету "Прима" и говорит сам себе: "Что за наказание. Зальёт картошку к чертовой матери".

Во дворе четыре мусорных бака. На краю одного контейнера сидит мокрая сердитая ворона — потомственная побирушка. «Всё сидишь, кума?..» Кума даже головы не повернула. В другой бак ныряет бородатый пропащий человек и складывает добычу в котомку. Вынырнул, побрёл дальше. Стреляет у меня закурить и готов отправиться туда, куда его часто посылают. Я даю ему сигарету, кручу колесико зажигалки "Ziрро". Он видит мою брезгливость, усмехается про себя, но не обижается — привык.

В ботинках уже хлюпает. Джинсовка промокла, и ты уже не сутулишься, а как кошка пытаешься изобразить вогнутость спины, чтобы отлипла мокрая рубаха. Вся беда в том, что ты не любишь зонтики.

...Сухая футболка. Горячий, заваренный до черноты чай.. За окном дождь. И что мы сегодня читаем: Бунина? Паустовского?.. И что же я сегодня запишу в дневник? Ну, что-нибудь вроде: «Свинцовые тучи зацепились за промышленные трубы и вышки сотовой связи, за опоры высоковольтных линий и не могут сдвинуться с места, и который уже день идет дождь. Дождь листает воспоминания, которые и судьи тебе, и друзья. Исполняет разные красивые мелодии в стиле Мишеля Леграна, Нино Рота, Микаэла Таривердиева, Эдуарда Артемьева и других великих композиторов. Рассказывает дивные истории. Негромко читает стихи Пастернака, Заболоцкого, Рубцова, Шпаликова. Рисует удивительные картины в стиле Пабло Пикассо и Марка Шагала"

Но я не стану этого писать, а напишу про дневное малолюдство улиц в дождливый день, про сорокалетнюю мать-одиночку — красивую женщину, у которой однажды не заладилась жизнь, но, кто знает, может, судьба еще круто повернется и подарит ей бабье лето лет эдак на пятнадцать — пусть так оно и сделается. В нескольких строках упомяну и бездомного бродягу, и даже сердитую ворону. Расскажу о переживаниях хозяйственного мужичка насчет огорода: "Зальет картошку к чертовой матери". И скажу, что в небольшом провинциальном городке ничего особенного в этот день не случилось. Просто лил дождь. Просто прошел ещё один обычный день жизни. И каждый прожил его по-своему.

Вот и сегодня опять дождь. Но это осень. И это уже другая история.