Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
Слева от о.Александра Романушко похоронен - о.Лев Аполлонович Плотников (18831980) - ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО !!!!!! Знают ли в ЕКАТЕРИНИНСКОЙ ЦЕРКВИ ПРО НЕГО - РЕПОСТНИТЕ ПРИХОЖАНАМ !
Слева от о.Александра Романушко похоронен - о.Лев Аполлонович Плотников (1883–1980) - ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО !!!!!! Знают ли в ЕКАТЕРИНИНСКОЙ ЦЕРКВИ ПРО НЕГО - РЕПОСТНИТЕ ПРИХОЖАНАМ !
«1973 г. 23 февраля в день Красной армии мне исполнилось девяносто лет, – вспоминал Лев Аполлонович Плотников. – В дневнике отца я прочитал запись: «10–го февраля 1883 г. в пятницу в 10 ч. утра родился сын Лев». Родина моя с. Лижма, по старой записи, Олонецкой губ., Петрозаводского уезда Кондопожской волости. Лижма расположена на берегу залива Онежской губы (Черги). В залив впадает неширокая порожистая сплавная река Лижма»[33]. Родился Лев в семье учителя Лижемского сельского училища Аполлония Плотникова, крестил его дед священник Василий Плотников с псаломщиком Ильей Остречинским в Никольской церкви. В то время церковь была главным украшением села: «Особенный красивый вид на церковь и село откры–вался в летнее время при в''езде на лодке или пароходе в лижемский залив… Церковь на берегу, как белая лебедь, возглавляла и украшала село, и дополняла красивую панораму окружающих гор и лесов. Все здание церкви делилось на две половины. Первая половина зимняя — Никольская церковь в честь св. Николая. Имела два придела — слева алтарь в честь св. Николы, справа в честь Успения Божией Матери. Живопись в древнем стиле. Между алтарями был проход во второе отделение в Троицкую церковь. В честь св. Троицы. Это было прекрасное светлое помещение с большим куполом и с 3–хярусным иконостасом с иконами, написанными на полотне в итальянском стиле, и, насколько я помню, передавали, что иконы написаны нашим карельским художником Машезерским. Так вспоминал мой отец.
Лев Аполлонович Плотников закончил духовную семинарию. С детства был очень музыкален, играл на скрипке, его посылали в Петербург учиться дальше. Учиться он не поехал, зато любовь к музыке сохранил на всю жизнь.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«А в семинарии с ними сурово обращались, строго. Ну, и шалости свои были, тоже вспоминал. Обманывали иногда своих наставников. Ну, тоже холодные эти одеяла суконные, кормежка неважная …» (Т.Л.Козлова).
«Когда он маленький был, проверяли голос, чтобы принять в хор церковный, сидела комиссия из священников, а его поставили посередине собора, и он пел. И он, значит, рассказывал, как он, маленький, худенький, дрожащий от холода и от страха, пел. Его приняли в хор. Бесплатно его учили, родители не платили деньги» (Т.Д.Григорьева).
«Он в соборе, который взорвали, ему было двенадцать лет, меня, говорит, выставят, он был солистом, я, говорит, пою, а там такой резонанс, у меня голос, говорит, звенит…» (Т.Л.Козлова).
«Он очень любил приезжать в Ленинград, и мы с ним ходили всегда в Кировский театр. В театре его не интересовало то, что идет на сцене – балет или опера, а его интересовали оркестр, музыка! Поэтому я ему всегда билеты покупала над ямой, это боковые ложи, они дорогие были, а вообще–то, это ложи для артистов. Я одевала бархатное черное длинное платье, он тоже прекрасный костюм одевал. И он все время смотрел, как дирижирует дирижер оркестром, как играют, как расположен оркестр – правильно, неправильно, он мне объяснял: здесь первые скрипки, здесь то–то, здесь вольторна. Арий он знал очень много» (Т.Н.Волкова).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
После окончания семинарии Лев Плотников был отправлен в Шустручей, близ Вознесенья, учителем. Женился на Капитолине Ефимовне Звероловлевой (1885–1924 гг.), дочери священника Шустручейской церкви. Тоже широко распространенная священническая фамилия. Известно, что в 1834 году дед Капитолины Иоаким Афанасьев служил пономарем Шокшинского погоста, в котором священником состоял прадед – Афанасий Иванов. По окончании Олонецкой духовной семинарии отец Капитолины Ефимий Иоакимов Звероловлев стал священником Оштинского прихода Лодейнопольского уезда, ему было 24 года, жена на Александра Афанасьева, 19 лет, обучавшееся в Уфимской духовной гимназии, у них сын Николай 5 месяцев. Поведения «весьма хорошего»[34]. В 1910–е годы Николай Евфимиев Звероловлев служил священником в кафедральном соборе г. Петрозаводска, Екатерина Ефимиева была фельдшерицей–акушеркой в Вознесенье, а Мария Ефимиева там же, в Вознесенье, замужем за священником Федором Крыловым. Владимир Ефимиев Звероловлев работал главным инженером на конном заводе в Уфе. Погиб в 1937 году, как и зять Марии Ефимовны священник Лесков и ее дочь.
«Мамины родители были священнослужители. Дедушка Ефим священником в Шустьручье, это Ленинградская область. В Вознесенье на Свири были знаменитые купцы–миллионеры Миронковские, занимавшиеся судоходством, мы дружили с ними. Миронковские дали моей маме приданое. Дедушка всю жизнь прожил в Шустручье, там и похоронен. Дом его во время войны Отечественной забрали на укрепления, дома–то и не осталось. Я всем говорю, что дедушка у меня был с материнской стороны вепсом, а бабушка башкирка из Уфы. Ей Шестакова фамилия. Бабушка Александра, тоже учительница» (Т.Л.Козлова).
Лев Аполлонович 14 лет прослужил учителем в Шустручье.
«Потом отец стал настаивать, ведь семья, уже четыре человека детей было. Зарплата у учителя меньше была, чем у священника, и отец посоветовал ему перейти в священники. Я родилась в Каскеснаволоке, в Пряжинском районе, папа там священником служил. Он говорит: «Тебя в ушате крестили». Мне было полтора года, когда привезли меня в Лижму. Я там росла, папа где–то в двадцать втором году начал в Лижме служить, так надо понимать» (Т.Л.Козлова).
До 1929 года служил отец Лев в Лижме.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«Я помню, маленькая я была, в Троицу как раз была в церкви. Служил службу дядя Лева. А потом все пошли крестным ходом на озеро. И все купались, все купались и прямо в одежде. И я купалась: в платье, во всем. А потом пошли опять в церковь, и с нас все текло. А мы стояли и не простудились, и ничего с нами не было. Вот такой торжественный праздник. Всегда перед домом стояла березка срубленная» (Т.Н.Волкова).
«Помню, папа взял меня, у нас Лукин остров был, и там как раз часовенка была, и он на требы ездил, меня взял маленькую. Лукин остров от нас в двух километрах.
И мы на лодочке приехали и шли лесом, и вдруг я увидела там репу, синюю репу красивую, я обрадовалась и начала ее рвать. Папа говорит: »Нельзя, это чужая!» Но потом, видно, ему стало жаль меня, и он мне разрешил. И я, помню, платок сняла с головы и собрала эту репу, и шла с узелком довольная. Вот это называлось репище» (Т.Л.Козлова).
Первое горе – ранняя смерть жены в 1924 году. «Папа за маму жил. Девяносто семь лет», – так считает его дочь Татьяна Львовна.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«… росла без мамы, я и три брата. Старший был Василий, он десятого года. Потом Николай, пятнадцатого года рождения и затем Аполлон восемнадцатого года, а я двадцатого. Вот столько нас было. Мальчики всегда были при папе, а меня теткам подкидывали» (Т.Л.Козлова).
«Папа был в Каскеснаволоке священником, там он дружил с фельдшером, мой крестный был фельдшер. Конечно, это основные фигуры – учитель, фельдшер, священник. Отношение, какое же? Уважительное отношение. А уж потом–то, в мои–то годы – одна ненависть, одно презрение. Думаешь, Господи, почему не такая, как все?!» (Т.Л.Козлова).
Церковь была закрыта в 1929 году, священника выслали на лесоповал.
«Страшная судьба, папа – это святой человек, это мученик. Да, спасибо им, что они его не послали, куда на кулички, когда выселяли всех! …они решили отца с детьми не выселять, а лучше уж пусть на лесозаготовки да пусть к ребятам приезжает, оставили его. Он грузил эти баржи. Все на тяжелых, на страшных работах. Там они жили в этих землянках в таких, представляете себе, лесных избушках.
…когда в Петрозаводск приехал, счетоводом только мог. Так что он получал по двести пятьдесят рублей! Еще куда–нибудь пойдет, на самых, на самых низких должностях, низкооплачиваемых. Но потом во время войны сын Русанова, по–моему, устроил его в артель «Кузпромметалл». Делали там всякие разные работы для фронта, времянки, буржуйки для отопления. Папа вместе со мной в артели работал, он был кладовщиком.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
А потом уже пошел в священники. И отречения у него не было, и он поступил обратно в Екатерининскую церковь настоятелем» (Т.Л.Козлова).
«Три брата у меня было. Младший брат Аполлон Львович погиб в начале войны, в ноябре сорок второго года. Он блестяще учился, он был бы ученым. Отличник был, ушел добровольцем на фронт. Четыре курса университета физмата окончил. Аполлошка, он даже с фронта писал: жаль, говорит, оставленных книг и своей маленькой лаборатории. Он все занимался, и меня всегда в свидетели призывал – вот, Татьяна, смотри, это ионы. Две лампочки электрические возьмет в темноте, а там огни синие. Он всегда что–то изобретал, у него всегда бродили мысли разные в голове.
Николай был лирик, любил петь. Ему хотелось быть артистом. У папы был великолепный голос, тенор, Коле хотелось быть, как папа. Перед смертью папа бредил, ему было плохо, он пел. Я никогда не думала, что у него такой силы голос, необыкновенный, он пел что–то церковное. Коля хотел быть похожим на папу, хотелось ему петь. Коля был награжден орденом Красной Звезды. И погиб он в Венгрии за три месяца до окончания войны.
Васю в тридцать седьмом году арестовали, расстреляли, а потом в пятьдесят шестом году извинились, реабилитировали. Вася прекрасно знал финский язык. Вначале техноруком работал большой базы, механизированной, там финны работали, потом его перевели начальником Падозерского лесопункта. Можно сходить в КГБ, переписать это дело и познакомиться, что и как. Не могу, сил нет.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Я всегда говорила: »Папа, ты любил больше сыновей! Ты меня не любил». – «Да, – говорит, – тебя тетки, а парни были только со мной». И когда он был без сознания, накануне смерти своей, он ясно произнес: «Я с сыном рядом. Я рядом с сыном!» Сыновей он любил. И все неженаты.
Вася из–за нас не успел. Вася нас учил, Вася нам помогал. По тем временам тысяча двести – это было много, когда папа двести пятьдесят получал. Все говорил, что «ребят выращу, женюсь» (Т.Л.Козлова).
«Он заезжал к нам в ссылку, в Пасхальную ночь как раз, отец с матерью были в церкви, Вася приехал. Он был очень нарядный, хорошо одет, он тогда ездил в Финляндию, из Финляндии привез нам подарки: свитер шерстяной такой, как мохеровый, рейтузы, шапочку, шарфик. А после он в Петрозаводск, его арестовали и расстреляли. Дядя Лева ходил туда, хотел носки шерстяные передать, а ему сказали: «А ему, отец, уже не нужны носки, он в расход пущен». Вот так сказали» (Т.Н.Волкова).
«Льва Аполлоныча я, конечно, помню хорошо. Лев Аполлоныч очень интересный человек, очень мягкий человек! Никогда никого не обидит, никогда никому не скажет плохое слово, не знаю, повышал ли он когда–нибудь голос на кого–то? Всегда приходил к нам, когда мы приезжали в Лижму, с мамой обязательно должен был поздороваться, приходил, снимал шляпу, здоровался и мама …приглашала, только тогда он садился. Это родная сестра вроде, да?» (Т.Д.Григорьева).
«Мама о детях Льва Аполлоновича очень много хорошего рассказывала. Младший – Аполлон – такой умница! Он учился чудесно, в университете занимался, по–моему, даже вопросами телевидения в то время еще. И пошел добровольцем, и в первом же бою его «кукушка» — снайпер убил.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Николай погиб, сгорел в танке, я помню, мы были тогда в эвакуации, в Свердловской области, и мама получила письмо из госпиталя, написанное медсестрой, о том, что ваш племянник умер от ожогов. Я помню треугольное такое письмо.
Ну, а Василий репрессирован был, да. Да, репрессирован. Мама очень всех любила и очень жалела … Лев Аполлонович просил Николая Угодника, чтоб он оставил ему хотя бы одного сына – Николая. А он не оставил! Тогда он, говорит, был в обиде. На Николая Угодника был в обиде» (Т.Д.Григорьева).
Сана Лев Аполлонович никогда не снимал. В середине 1940–х годов стал настоятелем Екатерининской церкви в Петрозаводске.
«Это, наверное, было в сорок четвертом году. Он долго служил, лет десять. Я все настаивала: «Папа, уйди!» До конца жизни ходил в церковь, в хоре пел, все в церкви, с церковью… Он не расставался, он все время там» (Т.Л.Козлова).
https://kizhi.karelia.ru/library/vestnik-9/311.html
«1973 г. 23 февраля в день Красной армии мне исполнилось девяносто лет, – вспоминал Лев Аполлонович Плотников. – В дневнике отца я прочитал запись: «10–го февраля 1883 г. в пятницу в 10 ч. утра родился сын Лев». Родина моя с. Лижма, по старой записи, Олонецкой губ., Петрозаводского уезда Кондопожской волости. Лижма расположена на берегу залива Онежской губы (Черги). В залив впадает неширокая порожистая сплавная река Лижма»[33]. Родился Лев в семье учителя Лижемского сельского училища Аполлония Плотникова, крестил его дед священник Василий Плотников с псаломщиком Ильей Остречинским в Никольской церкви. В то время церковь была главным украшением села: «Особенный красивый вид на церковь и село откры–вался в летнее время при в''езде на лодке или пароходе в лижемский залив… Церковь на берегу, как белая лебедь, возглавляла и украшала село, и дополняла красивую панораму окружающих гор и лесов. Все здание церкви делилось на две половины. Первая половина зимняя — Никольская церковь в честь св. Николая. Имела два придела — слева алтарь в честь св. Николы, справа в честь Успения Божией Матери. Живопись в древнем стиле. Между алтарями был проход во второе отделение в Троицкую церковь. В честь св. Троицы. Это было прекрасное светлое помещение с большим куполом и с 3–хярусным иконостасом с иконами, написанными на полотне в итальянском стиле, и, насколько я помню, передавали, что иконы написаны нашим карельским художником Машезерским. Так вспоминал мой отец.
Лев Аполлонович Плотников закончил духовную семинарию. С детства был очень музыкален, играл на скрипке, его посылали в Петербург учиться дальше. Учиться он не поехал, зато любовь к музыке сохранил на всю жизнь.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«А в семинарии с ними сурово обращались, строго. Ну, и шалости свои были, тоже вспоминал. Обманывали иногда своих наставников. Ну, тоже холодные эти одеяла суконные, кормежка неважная …» (Т.Л.Козлова).
«Когда он маленький был, проверяли голос, чтобы принять в хор церковный, сидела комиссия из священников, а его поставили посередине собора, и он пел. И он, значит, рассказывал, как он, маленький, худенький, дрожащий от холода и от страха, пел. Его приняли в хор. Бесплатно его учили, родители не платили деньги» (Т.Д.Григорьева).
«Он в соборе, который взорвали, ему было двенадцать лет, меня, говорит, выставят, он был солистом, я, говорит, пою, а там такой резонанс, у меня голос, говорит, звенит…» (Т.Л.Козлова).
«Он очень любил приезжать в Ленинград, и мы с ним ходили всегда в Кировский театр. В театре его не интересовало то, что идет на сцене – балет или опера, а его интересовали оркестр, музыка! Поэтому я ему всегда билеты покупала над ямой, это боковые ложи, они дорогие были, а вообще–то, это ложи для артистов. Я одевала бархатное черное длинное платье, он тоже прекрасный костюм одевал. И он все время смотрел, как дирижирует дирижер оркестром, как играют, как расположен оркестр – правильно, неправильно, он мне объяснял: здесь первые скрипки, здесь то–то, здесь вольторна. Арий он знал очень много» (Т.Н.Волкова).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
После окончания семинарии Лев Плотников был отправлен в Шустручей, близ Вознесенья, учителем. Женился на Капитолине Ефимовне Звероловлевой (1885–1924 гг.), дочери священника Шустручейской церкви. Тоже широко распространенная священническая фамилия. Известно, что в 1834 году дед Капитолины Иоаким Афанасьев служил пономарем Шокшинского погоста, в котором священником состоял прадед – Афанасий Иванов. По окончании Олонецкой духовной семинарии отец Капитолины Ефимий Иоакимов Звероловлев стал священником Оштинского прихода Лодейнопольского уезда, ему было 24 года, жена на Александра Афанасьева, 19 лет, обучавшееся в Уфимской духовной гимназии, у них сын Николай 5 месяцев. Поведения «весьма хорошего»[34]. В 1910–е годы Николай Евфимиев Звероловлев служил священником в кафедральном соборе г. Петрозаводска, Екатерина Ефимиева была фельдшерицей–акушеркой в Вознесенье, а Мария Ефимиева там же, в Вознесенье, замужем за священником Федором Крыловым. Владимир Ефимиев Звероловлев работал главным инженером на конном заводе в Уфе. Погиб в 1937 году, как и зять Марии Ефимовны священник Лесков и ее дочь.
«Мамины родители были священнослужители. Дедушка Ефим священником в Шустьручье, это Ленинградская область. В Вознесенье на Свири были знаменитые купцы–миллионеры Миронковские, занимавшиеся судоходством, мы дружили с ними. Миронковские дали моей маме приданое. Дедушка всю жизнь прожил в Шустручье, там и похоронен. Дом его во время войны Отечественной забрали на укрепления, дома–то и не осталось. Я всем говорю, что дедушка у меня был с материнской стороны вепсом, а бабушка башкирка из Уфы. Ей Шестакова фамилия. Бабушка Александра, тоже учительница» (Т.Л.Козлова).
Лев Аполлонович 14 лет прослужил учителем в Шустручье.
«Потом отец стал настаивать, ведь семья, уже четыре человека детей было. Зарплата у учителя меньше была, чем у священника, и отец посоветовал ему перейти в священники. Я родилась в Каскеснаволоке, в Пряжинском районе, папа там священником служил. Он говорит: «Тебя в ушате крестили». Мне было полтора года, когда привезли меня в Лижму. Я там росла, папа где–то в двадцать втором году начал в Лижме служить, так надо понимать» (Т.Л.Козлова).
До 1929 года служил отец Лев в Лижме.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«Я помню, маленькая я была, в Троицу как раз была в церкви. Служил службу дядя Лева. А потом все пошли крестным ходом на озеро. И все купались, все купались и прямо в одежде. И я купалась: в платье, во всем. А потом пошли опять в церковь, и с нас все текло. А мы стояли и не простудились, и ничего с нами не было. Вот такой торжественный праздник. Всегда перед домом стояла березка срубленная» (Т.Н.Волкова).
«Помню, папа взял меня, у нас Лукин остров был, и там как раз часовенка была, и он на требы ездил, меня взял маленькую. Лукин остров от нас в двух километрах.
И мы на лодочке приехали и шли лесом, и вдруг я увидела там репу, синюю репу красивую, я обрадовалась и начала ее рвать. Папа говорит: »Нельзя, это чужая!» Но потом, видно, ему стало жаль меня, и он мне разрешил. И я, помню, платок сняла с головы и собрала эту репу, и шла с узелком довольная. Вот это называлось репище» (Т.Л.Козлова).
Первое горе – ранняя смерть жены в 1924 году. «Папа за маму жил. Девяносто семь лет», – так считает его дочь Татьяна Львовна.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
«… росла без мамы, я и три брата. Старший был Василий, он десятого года. Потом Николай, пятнадцатого года рождения и затем Аполлон восемнадцатого года, а я двадцатого. Вот столько нас было. Мальчики всегда были при папе, а меня теткам подкидывали» (Т.Л.Козлова).
«Папа был в Каскеснаволоке священником, там он дружил с фельдшером, мой крестный был фельдшер. Конечно, это основные фигуры – учитель, фельдшер, священник. Отношение, какое же? Уважительное отношение. А уж потом–то, в мои–то годы – одна ненависть, одно презрение. Думаешь, Господи, почему не такая, как все?!» (Т.Л.Козлова).
Церковь была закрыта в 1929 году, священника выслали на лесоповал.
«Страшная судьба, папа – это святой человек, это мученик. Да, спасибо им, что они его не послали, куда на кулички, когда выселяли всех! …они решили отца с детьми не выселять, а лучше уж пусть на лесозаготовки да пусть к ребятам приезжает, оставили его. Он грузил эти баржи. Все на тяжелых, на страшных работах. Там они жили в этих землянках в таких, представляете себе, лесных избушках.
…когда в Петрозаводск приехал, счетоводом только мог. Так что он получал по двести пятьдесят рублей! Еще куда–нибудь пойдет, на самых, на самых низких должностях, низкооплачиваемых. Но потом во время войны сын Русанова, по–моему, устроил его в артель «Кузпромметалл». Делали там всякие разные работы для фронта, времянки, буржуйки для отопления. Папа вместе со мной в артели работал, он был кладовщиком.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
А потом уже пошел в священники. И отречения у него не было, и он поступил обратно в Екатерининскую церковь настоятелем» (Т.Л.Козлова).
«Три брата у меня было. Младший брат Аполлон Львович погиб в начале войны, в ноябре сорок второго года. Он блестяще учился, он был бы ученым. Отличник был, ушел добровольцем на фронт. Четыре курса университета физмата окончил. Аполлошка, он даже с фронта писал: жаль, говорит, оставленных книг и своей маленькой лаборатории. Он все занимался, и меня всегда в свидетели призывал – вот, Татьяна, смотри, это ионы. Две лампочки электрические возьмет в темноте, а там огни синие. Он всегда что–то изобретал, у него всегда бродили мысли разные в голове.
Николай был лирик, любил петь. Ему хотелось быть артистом. У папы был великолепный голос, тенор, Коле хотелось быть, как папа. Перед смертью папа бредил, ему было плохо, он пел. Я никогда не думала, что у него такой силы голос, необыкновенный, он пел что–то церковное. Коля хотел быть похожим на папу, хотелось ему петь. Коля был награжден орденом Красной Звезды. И погиб он в Венгрии за три месяца до окончания войны.
Васю в тридцать седьмом году арестовали, расстреляли, а потом в пятьдесят шестом году извинились, реабилитировали. Вася прекрасно знал финский язык. Вначале техноруком работал большой базы, механизированной, там финны работали, потом его перевели начальником Падозерского лесопункта. Можно сходить в КГБ, переписать это дело и познакомиться, что и как. Не могу, сил нет.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Я всегда говорила: »Папа, ты любил больше сыновей! Ты меня не любил». – «Да, – говорит, – тебя тетки, а парни были только со мной». И когда он был без сознания, накануне смерти своей, он ясно произнес: «Я с сыном рядом. Я рядом с сыном!» Сыновей он любил. И все неженаты.
Вася из–за нас не успел. Вася нас учил, Вася нам помогал. По тем временам тысяча двести – это было много, когда папа двести пятьдесят получал. Все говорил, что «ребят выращу, женюсь» (Т.Л.Козлова).
«Он заезжал к нам в ссылку, в Пасхальную ночь как раз, отец с матерью были в церкви, Вася приехал. Он был очень нарядный, хорошо одет, он тогда ездил в Финляндию, из Финляндии привез нам подарки: свитер шерстяной такой, как мохеровый, рейтузы, шапочку, шарфик. А после он в Петрозаводск, его арестовали и расстреляли. Дядя Лева ходил туда, хотел носки шерстяные передать, а ему сказали: «А ему, отец, уже не нужны носки, он в расход пущен». Вот так сказали» (Т.Н.Волкова).
«Льва Аполлоныча я, конечно, помню хорошо. Лев Аполлоныч очень интересный человек, очень мягкий человек! Никогда никого не обидит, никогда никому не скажет плохое слово, не знаю, повышал ли он когда–нибудь голос на кого–то? Всегда приходил к нам, когда мы приезжали в Лижму, с мамой обязательно должен был поздороваться, приходил, снимал шляпу, здоровался и мама …приглашала, только тогда он садился. Это родная сестра вроде, да?» (Т.Д.Григорьева).
«Мама о детях Льва Аполлоновича очень много хорошего рассказывала. Младший – Аполлон – такой умница! Он учился чудесно, в университете занимался, по–моему, даже вопросами телевидения в то время еще. И пошел добровольцем, и в первом же бою его «кукушка» — снайпер убил.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Николай погиб, сгорел в танке, я помню, мы были тогда в эвакуации, в Свердловской области, и мама получила письмо из госпиталя, написанное медсестрой, о том, что ваш племянник умер от ожогов. Я помню треугольное такое письмо.
Ну, а Василий репрессирован был, да. Да, репрессирован. Мама очень всех любила и очень жалела … Лев Аполлонович просил Николая Угодника, чтоб он оставил ему хотя бы одного сына – Николая. А он не оставил! Тогда он, говорит, был в обиде. На Николая Угодника был в обиде» (Т.Д.Григорьева).
Сана Лев Аполлонович никогда не снимал. В середине 1940–х годов стал настоятелем Екатерининской церкви в Петрозаводске.
«Это, наверное, было в сорок четвертом году. Он долго служил, лет десять. Я все настаивала: «Папа, уйди!» До конца жизни ходил в церковь, в хоре пел, все в церкви, с церковью… Он не расставался, он все время там» (Т.Л.Козлова).
https://kizhi.karelia.ru/library/vestnik-9/311.html
06:27 20.10.2023 16+
Выбор редакции