Дети войны - смотрят в небо глаза воспаленные,

Дети войны, в сердце маленьком горе бездонное.
В сердце словно отчаянный гром,
Неумолчный гремит метроном -
Ленинградский гремит метроном...

Сегодня 27 января в социальной гостиной отделения социальной реабилитации культорганизатор Кокорина Г.И. провела мероприятие для молодых инвалидов, посвященное 77-ти летию снятия блокады Ленинграда.
Ребята, затаив дыхание слушали рассказ о тех страшных годах войны.
разглядывали фотографии.
Восьмого сентября гитлеровские войска захватили город Шлиссельбург у истока Невы и окружили Ленинград с суши. Началась 871 дневная блокада города на Неве. Единственной дорогой – дорогой жизни в осажденный город было Ладожское озеро. Из Ленинграда по воде было эвакуировано 33 479 человек, но навигация была смертельно опасна. Частые налеты вражеской авиации делали каждый рейс подвигом. А сколько машин с продуктами, боеприпасами, а главное с детишками ушло под воду. Но машины шли и шли, увозя маленьких жителей в детские дома.
Вот воспоминания Александры Николаевны Власовой, о страшных днях блокады. Она воспитывалась в детском доме в восьми километрах от Переславля.
- В начале войны я была совсем маленькой, помню немного. Запомнились горящие дома, бомбежка, мама держала меня на руках. В бомбоубежище я все время плакала и просила кушать. Но порой не было даже «студня», который варили из столярного клея. Потом мама слегла, в бомбоубежище мы больше не бегали, а когда начинались налеты, мы с сестрой Тамарой прятались под столом. Скоро слегла и я, кушать уже не просила. Мама пыталась согреть своим телом меня и Тамару. Мама думала, что я скоро умру., и сшила мне черную юбочку и белую кофту с кружевными рукавами. Все это она положила у изголовья.
Однажды сестры Аня и Клава сказали Саше: «Шура, мама умерла». Но малышка еще не понимала, что такое смерть, да и сама была очень слаба. Ее, самую младшую, сразу увезли в дом ребенка. К тому времени она уже не могла ходить.
– В поезде умерших детей складывали на верхние полки, а на станциях хоронили в братских могилах, – вспоминает Александра Власова. – Помню сильный толчок, я открыла глаза: рядом лежали тела детей, холодные, как мама. От испуга я свалилась с полки. Кто-то взял меня на руки и сказал: «Жива!» В детском доме меня одну поселили в изолятор, было так страшно! Приносили еду, но есть я не могла. Из Переславля приехали врачи, они говорили о смерти, потом меня стали насильно поить рыбьим жиром.
Воспитатель Екатерина Федоровна, эвакуировавшаяся вместе с детьми из Ленинграда, договорилась с женщиной, живущей в четырех километрах от детского дома, чтобы девочку взяли в семью. В семье своих ребятишек было трое, но маленькую блокадницу приняли как родную.
– Целый год они обо мне заботились, – говорит Александра Николаевна. – Меня снова научили кушать. Бабушка варила суп из маленьких рыбешек и приговаривала: ешь, Шура, ножки будут ходить. Девочки делали мазь из трав и смазывали болячки на моем теле. Наступило лето. Меня сажали на подоконник, оттуда я смотрела на девушек, возвращавшихся с полевых работ. Они останавливались перед окном, пели и плясали, чтобы я начала улыбаться…
Воспоминания детей блокадного Ленинграда похожи: голод, холод, страх авиа-налетов, смерть близких людей, а потом долгая дорога и жизнь в детском доме – вдали от войны и смерти. Для многих из этих детей Ярославская земля стала второй родиной.
Когда замкнулось блокадное кольцо, в Ленинграде оставалось помимо взрослого населения 400 тысяч детей от младенцев до школьников и подростков. Естественно, их хотели сберечь в первую очередь, стремились укрыть от обстрелов, от бомбежек. забота о детях давала особую силу взрослым, поднимала их на труд и на бой, потому что спасти детей можно было только отстояв город.
Существование в осажденном городе было немыслимо без упорного, повседневного труда. Тружениками были и дети. Пионеры разносили почту по домам. Они пилили дрова и носили воду семьям красноармейцев. Чинили белье для раненых и выступали перед ними в госпиталях. Наравне со взрослыми стояли у станков, работали в поле, тушили снаряды. Работали до изнеможения и падали от усталости и недоедания. Многие умирали… У них было особое, опаленное войной, блокадное детство. Они росли в условиях голода и холода, под свист и разрывы снарядов и бомб. Это был свой мир, с особыми трудностями и с собственной шкалой ценностей.
Откройте сегодня монографию "Рисуют дети блокады". Шурик Игнатьев, трех с половиной лет от роду, 23 мая 1942 года в детском саду покрыл свой листок беспорядочными карандашными каракульками с небольшим овалом в центре. «Что ты нарисовал?» - спросила воспитательница. Он ответил: "Это война, вот и все, а посередине булка. Больше не знаю ничего". Они были такими же блокадниками, как взрослые. И погибали так же.
В завершении, молодым инвалидам было предложено посмотреть презентацию "Блокада Ленинграда".